§ 3.СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И КУЛЬТУРА ЭГРИСИ.

ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА

 

Для характеристики социальных отношений Западной Грузии в IV V вв. фактически не имеется никаких конкретных данных. Однако, учитывая общие тенденции развития и социально-экономический уровень Грузии последующих веков можно с большой долей вероятности предполагать, что в ведущих низменных районах Западной Грузии в это время довольно интенсивно протекал процесс феодализации. Не подлежит сомнению, что из всех социально-экономических укладов, которые сосуществовали здесь в предыдущие эпохи, именно феодальные отношения в ранней стадии своего развития следует признать характерным и определяющим для Западной Грузии в IV V вв.

Подтверждается это в первую очередь картиной политической структуры Эгрисского царства: являясь вассалом византийского императора, царь лазов имеет и собственных вассалов (князей абазгов и апсилов, вождей сванов и лечхумов), находящихся в различной степени зависимости от сюзерена; вассалы обязаны выплачивать последнему натуральную дань и нести воинскую повинность. Эти отношения указывают на феодальный характер зависимости, свойственный раннефеодальной стадии[1].

Процесс феодализации Западной Грузии в IVV вв. подтверждается и некоторыми косвенными данными. Как свидетельствует археологический материал из Бичвинты, в I IV вв., в числе зажиточных слоев горожан значительное место занимали крупные землевладельцы, а с IV в. таковой является и христианская церковь[2].

Натурализация городского хозяйства, рост удельного веса землевладения, в особенности церковного, должны, быть связаны с процессом феодализации, протекавшим в Лазском царстве. С этим же процессом в определенной мере связан и факт объявления христианства государственной религией.

Само собой разумеется, что в горных районах Западной Грузии (в нагорной части нынешних Абхазии и Аджарии, в Сванети и Верхней Раче) признаки феодальных отношений были весьма слабы и общинные отношения здесь в то время, как и в последующие века, все еще были господствующими. Надо полагать, что продолжало существовать и играть определенную роль в хозяйстве и рабство; об этом говорит хотя бы указание Прокопия на наличие у лазов работорговли. Однако основными производителями материальных благ оставались свободные земледельцы-общинники. Следовательно, говоря о процессе феодализации страны, следует иметь в виду лишь основную тенденцию развития общественных отношений.

Культура населения Западной Грузии в IV V вв. развивается в основном по тому же пути, что и в предыдущую эпоху: местные, восходящие к древнеколхидской культуре традиции органично сливаются с западными, римско-византийскими культурными элементами, причем эти последние хотя и выступают довольно рельефно, но затрагивают лишь верхние слои общества; основными, определяющими в Западной Грузии остаются местные, самобытные, веками выработанные традиции.

Однако в IV V вв. в культурной и общественной жизни населения Западной Грузии появляется новый, весьма значительный фактор: новая идеология в лице христианства, наложившая свой отпечаток на развитие всех отраслей духовной и материальной культуры.

Влияние местных культурных традиций хорошо видно в орнаментации некоторых керамических изделий, к примеру, в волнообразном орнаменте краснолаковой посуды, а также формах и орнаментации темноглиняной посуды[3].

Отчетливо выступают местные элементы также в мозаиках раннехристианского храма в Бичвинте, которые датируются именно IV V вв. Мозаики эти, по целому ряду признаков, несомненно, примыкают к кругу эллинистических мозаик Передней Азии, но вместе с тем совершенно очевидны их тесные связи с местным искусством и народными верованиями. Это явственно выступает в одной детали мозаики — в изображении коровы с теленком. Этот мотив, по мнению специалистов, не находит аналогий ни в одной из восточных средиземноморских мозаик и представляет собой явление местного характера, органически связанное с местными (грузинскими и абхазскими) преданиями и верованиями[4].

Привнесение подобного местного элемента в композицию мозаики, а также характерные для бичвинтской мозаики некоторые декоративные детали и общие стилистические признаки, сближающие ее с другими видами искусства на территории всей Грузии, позволяют причислить эту мозаику к числу произведений местной школы мозаичистов[5]. Причем изысканное мастерство исполнения мозаик свидетельствует о достаточно высоком искусстве мастеров этой школы и об ее давнишнем существовании.

Даже христианским храмам раннехристианской эпохи, архитектура которых была насильственно привита требованиями духовенства следовать имевшимся канонизированным образцам из «Святой земли», присущи в Эгриси, как и во всей Грузии, совершенно своеобразные черты. Мы имеем в виду те формы, которые получила на территории Грузии такая широко распространенная по всему христианскому Востоку форма церковных сооружений, как трехнефная базилика. В ранних грузинских базиликах (Старая Шуамта, Матанская Цхракара) сохраняется лишь внешний профиль базилики, самая же сущность этого пространственного образования остается психологически чуждой местным зодчим, воспитанным на традициях «центрального» типа строений. Для эллинистических и раннехристианских базилик Ближнего Востока характерны удлиненность строения по продольной оси, членение пространства на три части длинным ритмичным рядом устоев от входа к алтарю, когда боковые нефы столь узки, что лишены самостоятельных пространственных функций, и играют роль лишь своеобразных коридоров вместе с западным нартексом представляют собой как бы обход вокруг центрального пространственного ядра — центрального нефа[6].

Местные художественные традиции, восходящие к центрально-купольному архитектурному решению и поныне сохранившиеся в конструкции крестьянского жилого дама типа «дарбази», вызвали своеобразное решение даже такого, казалось бы канонизированного, подчиненного требованиям церкви типа церковных сооружений, каким являлся тип трехнефной базилики. В Западной Грузии имеется несколько образцов именно такого типа трехнефных базилик: это базилика IV в. в Бичвинте, базилика конца V — начала VI в. в Нокалакеви, изученная в свое время Н. Г. Чубинашвили[7], и открытая Нокалакевской археологической экспедицией ранее неизвестная базилика в том же Нокалакеви[8].

Наряду с местными, прочно установившимися элементами, в культуре Западной Грузии явственно выделяются влияния римско-эллинистической и византийской культуры, которые были весьма заметны еще в эллинистическую эпоху, а в позднеримский-византийский периоды заметно их дальнейшее проникновение в местную культуру. В античную эпоху в Западной Грузии распространяется греческий язык, который стал для высшего общества и торговых кругов производственным и разговорным, а позднее — церковно-богослужебным и официальным государственным языком[9]. В Западной Грузии (Бичвинте, Цебельде, Археополисе) обнаружено несколько греческих надписей, относящихся к данной эпохе[10].

Выше уже шла речь о тесных связях бичвинтской мозаики с художественными памятниками Сирии, Палестины и вообще эллинистического мира, что также являлось продолжением ранее сложившихся традиций.

Влияние римско-византийской культуры очевидно и в строительном искусстве, в частности в строительных приемах фортификационных сооружений. Как показало изучение городов-крепостей Лазики IVV вв., здесь повсеместно используется кладка стен, характерная для позднеримской (раннехристианской) архитектуры. Имеется в виду т. н. «смешанная кладка» (opus mixtum), когда стены возводятся из грубообработанных, сравнительно небольших каменных квадратов, чередующихся рядами с плоским кирпичом, образующим своеобразные «кирпичные пояса». Такая кладка засвидетельствована в Себастополисе, Родополисе, Археополисе, Шорапани, Сканде и т. д.[11] Ясно, что местные строители этих укреплений хорошо были знакомы с римско-византийской городской фортификационной архитектурой и широко использовали ее достижения в своем градостроительстве.

Византийская культура активно проникла в быт, домашний обиход, одежду и украшения представителей высших, зажиточных, аристократических слоев населения Лазики. Массовые находки импортной, дорогостоящей керамики, в частности краснолаковой, в приморских городах Эгриси свидетельствуют о широком использовании этой посуды в зажиточных семьях из местной знати. То же самое можно сказать и об импортной стеклянной посуде. Следует отметить, что эта импортная посуда использовалась не только в приморских городских центрах, встречается она и во внутренних районах страны (Цебельде, Парнальском холме близ Кутаиси, Нокалакеви).

Большое количество импортных предметов туалета и украшений (фибул, браслетов, серег, перстней, бус, пряжек и т.д.) свидетельствует о том, что римско-византийские украшения и одежда были обычными для высших слоев не только прибрежных городов, но и внутренних районов Эгриси[12].

В этом аспекте особый интерес вызывает уникальный памятник Западной Грузии, раскопанный в 1961 г. в с. Шухути Ланчхутского района. Это вилла богача, состоявшая из жилого дома, бани и других строений. По своему составу и планировке этот комплекс представляет собой типичную византийскую богатую villа гustiса, т. е. загородную резиденцию представителя господствующего класса. Комплекс датируется IV V вв.[13] Поскольку в прибрежных городах Эгриси этого времени нельзя предполагать наличие сколько-нибудь значительного количества римлян, то эта вилла, очевидно, принадлежала какому-то богатому эгру. Следовательно, Шухутский комплекс является свидетельством того, насколько зажиточный слой Лазики приобщился к римской культуре, что подтверждается и повсеместным распространением в Западной Грузии римских бань, лучшим образцом которых является т. н. «царская баня» в Нокалакеви-Археополисе, датируемая данным периодом.

При рассмотрении культуры Западной Грузии IV V вв. необходимо отметить существование близ г. Фазиса высшей философско-риторической школы, т. н. Фазисской академии. Хотя возникновение этой школы следует, как видно, относить к более раннему времени (не позднее III.в.), но сведения о ней имеются именно в IV в., что свидетельствует о ее функционировании и большой популярности в то время. Известный римский философ и оратор Фемистий в одной из своих речей повествует, что он сам и его отец, прославленный преподаватель философии Евгений, получили образование в крайней области Понта, близ Фазиса, в месте, которое было «храмом муз».

Фемистий родился в 317 г., а в 345 г. был уже преподавателем в Константинополе, следовательно, он должен был учиться в Фазисской академии в 30 — 40-х гг. IV в., а поскольку в той же школе получил образование и его отец, то ясно, что она действовала уже в начале IV в., причем была столь известна и авторитетна, что сюда специально приезжали учиться из других стран, в частности из Византии. Следовательно, она должна была быть основана не позже второй половины III в.[14]

Поскольку вряд ли в III IV вв. не только в Фазисе, но и во всей Западной Грузии было столько греческого населения (если оно вообще было здесь), чтобы для него специально была создана высшая школа, то надо полагать, что здесь училась в основном местная молодежь. Сам факт существования подобной школы в Фазисе доказывает, что для ее организации здесь были все необходимые условия, наглядно свидетельствуя о высоком уровне философской мысли и ораторского искусства Западной Грузии этой эпохи.

И, наконец, еще один важный вопрос — распространение и утверждение в Западной Грузии христианства.

Несомненным свидетельством довольно широкого распространения христианства в Западной Грузии уже в первой четверти IV в. является факт участия в I Вселенском соборе г. в Никее бичвинтского епископа Стратофила[15]. Его резиденцией специалисты считают ту древнейшую зальную церковь с полукруглой апсидой, которая была раскопана в Бичвинте и датируется первой третью IV в.[16] О распространении христианства среди населения Западной Грузии говорит и использование краснолаковой посуды с изображением креста (IVV вв.)[17], а также бичвинтская мозаика с символами и надписями христианского содержания.

Интересно, что изображения креста встречаются на керамической и стеклянной посуде Цебельдинского некрополя. IV в. датируется серебряный медальон с надписью христианского содержания: «Единый бог, помогающий приносящему», и небольшой золотой крест, обнаруженный в Цебельде[18]. Христианским является и порядок захоронения в большинстве цебельдинских гробниц[19]. Все это свидетельствует о том, что христианство проложило себе путь и во внутренние районы страны.

Интересен в этом отношении и вышеприведенный рассказ Приска Панийского о прибытии лазского царя Губаза в Константинополь. По словам историка, Губаз привлек симпатии византийских царедворцев тем, что носил христианские знаки[20]. Возможно, со стороны Губаза это было простой дипломатической уловкой, но сам этот факт, не представлявший ни для него, ни для византийских сановников ничего необычного, — уже свидетельство того, что к христианству в V в. приобщилась и царская семья Эгриси. Это подтверждает и рассказ о близких отношениях царя Губаза с христианским подвижником из «Жития Даниила Столпника»[21].

Таким образом, факт распространения христианства в Западной Грузии в IV V вв. уже не вызывает сомнений. Однако в грузинской историографии долгое время господствовала концепция, согласно которой объявление христианства государственной религией в Западной Грузии произошло значительно позже, чем в Картли, а именно — лишь в 20-х г. VI в.[22]

Основанием для подобного предположения является рассказ Феофана исповедника (VIII IX вв.) об отказе лазского царя Цатэ от союза с Ираном, его прибытии в Константинополь и принятии в 523 г. христианства[23]. Однако хронист VI в. Иоанн Малала, чей труд явился основным источником для Феофана, передает этот эпизод подробнее и иначе. Таким образом, у Феофана рассказ сокращен. Согласно хронике Малалы, царь Цатэ, ранее порвавший с Византией и по политическим соображениям перешедший в язычество, в 523 г. вновь подчинился Византии, явился с повинной в Константинополь и, будучи вторично крещен, вернулся в лоно христианской церкви[24]. Следовательно, царь Лазики еще до разрыва с Византией уже был христианином, и этот эпизод ни в коей мере не может указывать на то, что царский дом Лазики впервые принял христианство в 523 г., более того, именно рассказ Малалы доказывает, что эгрисские цари и до правления Цатэ были христианами.

Определенный интерес в данном аспекте приобретает одно сведение Прокопия Кесарийского. Он пишет: «Апсилы подданные лазов и с давних уже времен христиане, как и все остальные племена, о которых я упоминал в этом повествовании»[25]. А предыдущий рассказ посвящен в основном лазам и племенам, живущим в Лазике, следовательно, в племенах «с давних времен уже христианских» историк подразумевает именно жителей Западной Грузии. Ясно, что автор VI в. мог назвать издревле христианами народ, принявший христианство лишь в 20-х гг. VI в.

В нашем распоряжении находится еще одно довольно определенное сведение, которое имеет также значение при решении данного вопроса. Это указание церковного историка В. Геласия Кизикского: «В то же время (при Константине I. Н. Л.) божье учение приняли проживающие в землях у Понта иберы и лазы, ранее не верившие в него»[26]. Основным источником Геласия Кизикского служила «Церковная история» автора IV в. Геласия Кесарийского, однако, как выяснил А. Гласс, сведения об одновременном обращении в христианство иберов и лазов не встречаются ни в одной другой церковной истории, восходящей к произведению Геласия Кесарийского (Сократ, Созомен, Теодорит, Никифор Калист), нет их у переводчика последнего на латинский язык — Руфина[27]. Поэтому, по-видимому, прав И. А. Джавахишвили, считая, что указание на одновременное с иберами крещение лазов не имелось в сочинении Геласия Кесарийского, а было добавлено от себя Геласием Кизикским[28].

Но и в таком случае сведение это говорит о многом: ясно, что в V в. крещение лазов считали давнишним и происшедшим одновременно с обращением иберов фактом и приурочивали его к царствованию Константина Великого, т. е. к IV в.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что утверждение христианства в Лазике и объявление его государственной религией имело место в IV в., т. е. примерно в то же время, что и в Иберии[29].

Думается, что веский аргумент для такого утверждения дают раскопки последних лет в Нокалакеви. Как было указано выше, здесь была раскопана большая трехнефная базилика, датируемая V в. Однако выяснилось, что эта базилика была построена на развалинах более древней церкви, от которой сохранилась лишь полукруглая апсида, ширина которой совпадает с крайними продольными (северной и южной) стенами трехнефной базилики; последние, как видно, были возведены прямо на соответствующих стенах первоначальной церкви зального типа. Ближайшей по времени аналогией последней специалисты считают самую древнюю церковь в Бичвинте, также имевшую полукруглую апсиду. П. И. Закарая, признавая эту аналогию и опираясь на исследование И. Н. Цицишвили, почему-то считает, что последний датирует древнейшую бичвинтскую и, соответственно, нокалакевскую зальную церковь V в.[30]  На самом же деле И. Н. Цицишвили IV в. датирует не только зальную церковь в Бичвинте, но и выстроенную на ее развалинах трехнефную базилику, причем первую относит даже к первой трети IV в.[31] Следовательно, исходя из этой аналогии, древнейшую нокалакевскую церковь также можно датировать IV в.

А если уже в IV в. христианская церковь строится в столице Эгрисского царства, причем в центральной части города, то это несомненное свидетельство утверждения здесь христианства как государственной религии.



[1] Джанашиа С. Н. Труды, т. I, с. 159 — 161.

[2] Инадзе М. П. Колхидские города античной эпохи — Диоскурия-Себастополис, Бичвинта. — ВООН АН ГССР, 1963, №4, с. 148 (на груз. яз.)

[3] Лордкипанидзе О. Д. Предварительный отчет..., с.103.

[4] Мацулевич Л. А. Открытие мозаичного пола в древнем Питиунте. — ВДИ, 1956, №4, с. 147 — 148; Шервашидзе Л. А. Пицундская мозаика. — Великий Питиунт, т. III. с. 100 — 168; ср.: Вачнадзе Н. З. Из истории христианской символики. — Труды ТГУ № 227, 1982, с. 106 113.

[5] Мацулевич Л. А. Открытие мозаичного пола..., с. 152 — 153; он же ; Пицундская мозаика. — Великий Питиунт, т. III, с. 100—168; Шервашидзе Л. А. Указ, соч., с. 185 — 188. Следует отметить, что часть исследователей датирует пицундскую мозаику VVI вв. (см.: Шервашидзе Л. А. Указ. соч., с. 169—185; ср.: Каухчишвили Т. С. Греческая надпись бичвинтской мозаики. — Великий Питиунт. т. III, с. 218--241), однако в данном случае это не меняет существа вопроса, тем более что в последнем, наиболее подробном исследовании пицундских базилик И. Н. Цицишвили убедительно показал принадлежность мозаики древней базилике IV в. (см.: его. Комплекс церковных сооружений в Пицунде, с. 99 — 100 груз. текста, с. 116 — 117 рус. текста).

[6] Чубинашвили Г. Н. Архитектура Кахети. Тбилиси, 1959. гл. II; он же. К вопросу о начальных формах христианского храма. Доклад на II Международном симпозиуме по груз. искусству. Тбилиси, 1974, с. 8; Беридзе В. В. Древнегрузинская архитектура. Тбилиси, 1974, с. 22 (на груз. яз.).

[7] Чубинашвили Г. Н. К вопросу о Нокалакеви. — Вопросы истории искусства, т. I. Тбилиси, 1970, с. 98 — 99.

[8] Закарая П. П. Тайны Нокалакеви-Археополиса, с. 31; он же. Общий отчет о работах, проведенных в Нокалакеви в 1973—1977 гг. — В кн.: Накалакеви-Археополис, I, с. 104 — 106 (на груз. яз.).

[9] Анчабадзе 3. В. История и культура древней Абхазии. М., 1964, с. 224.

[10] Каухчишвили Т. С. Указ, соч., с. 218—241; Трапш М. М. Некоторые итоги раскопок цебельдинских некрополей. — ТАИЯЛИ, т. 33—3 4, 1963, с. 273.

[11] Леквинадзе В. А. Материалы по монументальному строительству..., с. 137—167; Каухчишвили С. Г. — Georgica, III, с. 301—320.

[12] Анчабадзе 3. В. Указ. соч., с. 218 — 219.

[13] Закарая П. П., Леквинадзе В. А. Археологические раскопки в Шухути. — Мацне, 1966, № 1, с. 120 — 135.

[14] Нуцубидзе Ш. Я. История грузинской философии, т. I, 1956, с. 96 (на груз. яз.); Каухчишвили С. Г. Центр риторического образования в древней Колхиде. — ВГМГ, т. X — В, 1940, с. 337—340 (на груз. яз.). Следует отметить, что О. Зеек в свое время выдвинул предположение, что школа эта находилась в г. Синопе (Sеек О. Вriefe des Libanios, 1867, с. 292), однако Ф. Вильгельм (Zu: Themistios. Ог. 27. Вуzantinischeugriechische Zeitschrift, 6, Вd, 1927 28, с. 451—489) и С. Г. Каухчишвили (см. указ. соч.) доказали, что весь контекст XXVII речи Фемистия указывает именно на окрестности Фазиса (Поти).

[15] Раtrum Nicaеnогum... еd. Н. Gelzег, Н. Нilgеоfeld, О. Сuntz, Lipsaе, 1898, с.57, 75,117; Каухчишвили С. Г. — Georgica, I, с. 2—10. К С. Кекелидзе полагал, что Бичвинтская епархия была основана для религиозных нужд греческих колонистов. (См.: Этюды по истории древнегрузинской литературы, кн. III, 1955, с. 16, п. I), однако греческие колонисты вообще вряд выли в Бичвинте не только в столь позднее время, но и раньше, поскольку Бичвинта не была греческой колонией; во всяком случае, их роль не могла быть здесь столь значительной, чтобы для них создавали отдельную епархию.

[16] Цицишвили И. Н. Комплекс церковных сооружений..., с. 259 — 261.

[17] Лордкипанидзе О. Д. Краснолаковая керамика Пицунды, 259-261

[18] Трапш М. М. Некоторые итоги археологического исследования Сухуми. — СА, т. XXIII, 1955, с. 272 — 273. Д. А. Хахутайшвили любезно сообщил нам, что керамика с изображением креста найдена и на территории Аджарии.

[19] Трапш М. М. О некоторых итогах археологических исследований в с. Цебельде. — ТАИЯЛИ, т. XXXII. 1961, с. 187; Анчабадзе 3. В. Указ. соч., с. 227 — 228.

[20] Приск Панийский. Фр. 34.

[21] Кекелидзе К. С. Историко-агиографические отрывки, ХВ, 1913, II, с. 188.

[22] Джанашиа С. Н. Труды, т. I, с. 229 — 235.

[23] Там же. с. 229; ср.: Джавахишвили И. А. История грузинского народа, т. I, с. 230 — 231.

[24] Иоанн Малала. Хронография, XVII.

[25] Прокопий. Война с готами, VIII, 2.

[26]Georgica, т. I, с. 186.

[27] Glass A. Die Kirchengeschichte des Gelasios von Kaisareia die Vorlage für die beiden letzten Bücher der Kirchengeschichte Rufins. Berlin, 1914, S. 50.

[28] Джавахишвили И. А. История грузинского народа, I. с. 230-231.

[29] Подробнее см.: .Ломоури Н. Ю. История Эгрисского царства, с. 112 120.

[30] Закарая П. П. Тайны Нокалакеви-Археополиса, с. 31.

[31] Цицишвили И. Н. Комплекс церковных сооружений..., с. 118.