§ 7. НОВОЕ НАСТУПЛЕНИЕ РЕАКЦИИ. УБИЙСТВО ДИМИТРИЯ КИПИАНИ. ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ

 

Представители либерального дворянства в 80-х гг. также примкнули к национально-освободительному движению. Такая коалиция либерального дворянства и демократизма имела свои особые социально-экономические и политические причины. Она, в частности, была вызвана дальнейшим углублением кризиса помещичьего хозяйства, явившегося следствием развития капитализма и окончательного освоения Кавказа царской Россией.

Вся деятельность Димитрия Кипиани, его смелая борьба против реакции 80-х гг. была в сущности выражением позиций грузинского либерального дворянства.

Выдающийся представитель грузинского дворянского либерализма, видный чиновник и крупный общественный деятель Д. Кипиани начал свою сознательную жизнь с участия в заговоре 1832 г., а кончил ее гибелью в ссылке за свою смелую и открытую борьбу против колониальной политики царизма, ибо в условиях российской действительности оказалось невозможным сочетание преданности царскому престолу с борьбой за национальные интересы своего народа. Д. Кипиани был высокопринципиальным человеком. «Он никогда не соглашался на словах, если не был согласен и в душе, и никогда не отрицал на деле того, чему поклонялся в душе», — говорил о нем И. Чавчавадзе.

Во время реакции 80-х гг. Д. Кипиани, решительно примкнув к «тергдалеулни», смело выступил против реакционеров. Он был пламенным защитником грузинского языка от посягательств ассимиляторов. Д. Кипиани категорически требовал отмены циркуляра Яновского от 1881 г. Он считал совершенно недопустимым использование в школах искусственно состряпанных мегрельских и сванских учебников и алфавитов, запрещение преподавания грузинского языка в Мегрелли и Сванети[1].

В 1885 г. Западную Грузию (сначала Батуми, а затем Кутаиси) посетил бывший царский наместник на Кавказе, великий князь Михаил Николаевич.

5 октября 1885 г. в Кутаиси состоялся банкет в честь бывшего наместника. Грузинское дворянство не преминуло высказать свою озабоченность по поводу недоверия, выражаемого новой администрацией к грузинскому народу, подвергающемуся с его стороны всяческим гонениям и притеснениям. На банкете с речью, которая впоследствии была изложена письменно и в качестве мнения «всей» грузинской общественности представлена вел. кн. Михаилу во время аудиенции в Боржоми 11 октября 1885 г., выступил и Д. Кипиани.

Он наивно верил в то, что Михаил Романов доложит о состоянии дел императору и последний заставит Дондукова-Корсакова отказаться от политики преследований грузинского народа. Как и следовало ожидать, М. Романов заверил Д. Кипиани в том, что Александр III, как и его предшественник, проникнут доверием к грузинскому народу.

Д. Кипиани еще более уверовал в то, что гонения и преследования исходят «лично» от Дондукова-Корсакова и что высочайшая власть призовет последнего к соблюдению законности. По возвращении из Боржоми в Кутаиси Д. Кипиани, с разрешения вел. кн. Михаила, созвал губернское дворянство, которому сообщил, что политика Дондукова-Корсакова вовсе якобы не соответствовала указаниям и предначертаниям высшей власти. Действия представителей грузинского дворянства, в том числе Д. Кипиани, вызвали недовольство краевой администрации[2]. От Д. Кипиани было потребовано письменное объяснение в том, на каком основании составил он «незаконное» обвинение против главноуправляющего и кто его уполномочил встретиться и беседовать с вел. князем. «Прошу сообщить мне, — писал кутаисский военный губернатор Смекалов 31 октября 1885 г. Д. Кипиани, — были ли у Вас полномочия кутаисского губернского дворянства сделать от его имени известное заявление и какие у Вас были основания заявить, будто впредь кутаисское дворянство будет лишено возможности продвигаться на государственной службе».

Д. Кипиани ответил Смекалову: «Будучи предводителем дворянства, я обратился с заявлением непосредственно к августейшему члену императорской семьи, дабы выяснить, соответствовало ли желаниям и воле государя поведение местных властей, обращающихся с нами далеко не с тем благорасположением, к какому мы привыкли в течение 80 лет, как и изъявлено монаршей к нам благосклонностью; я искал высочайшей справедливости, и, найдя ее, я вполне удовлетворен»[3].

8 января 1886 г. Д. Кипиани представил Дондукову-Корсакову обширную докладную записку, в которой он обличал всю реакционную антигрузинскую политику, проводимую местной администрацией. «Могу доложить, — писал Д. Кипиани главноуправляющему, — об одном новом неопровержимом факте, свидетельствующем о гонении на грузинский язык. Еще во времена святых апостолов грузинский язык был церковным и культурным языком в Мегрелии, где все поголовно владеют им. В настоящее же время там насаждают новую культуру, причем мегрельскому языку обучают... посредством чужого языка. Если так продолжать, можно создать новые культуры аджарцев, пшавов и хевсуров, ингило-горцев и др. Принесет ли это пользу тому правительству, которое, приняв под свое покровительство многострадальную Грузию, заслужило тем самым огромную ее признательность?»[4]

Однако еще до подачи докладной записки действия Д. Кипиани были признаны «неуместными» царем Александром III, который распорядился объявить ему «сответствующее порицание»[5]. Д. Кипиани на сей раз, как говорится, легко отделался.

Высшая кавказская администрация только и ждала подходящего случая, чтобы принять репрессивные меры против одного из выдающихся деятелей национально-освободительного движения в Грузии. Вскоре такой случай не преминул представиться. 24 мая 1886 г. исключенный из духовной семинарии Иосиф Лагиашвили убил ректора семинарии реакционера Чудецкого. Лагиашвили был арестован и осужден на 20 лет каторжных работ. Реакция использовала убийство Чудецкого в качестве нового наступления против грузинского народа. Царские чиновники рассматривали поступок Лагиашвили как выражение существующей якобы враждебности и сепаратизма грузин против России, как угрозу русской власти в Грузии. Жертвой нового раунда бесчинства реакции стал Д. Кипиани.

На похоронах Чудецкого экзарх Грузии Павел проклял грузинский народ, породивший «разбойника» Лагиашвили. 8 июня 1886 г. Д. Кипиани обратился к экзарху Павлу с письмом-протестом, в котором выразил мнение оскорбленной и крайне возмущенной этим фактом общественности Грузии. «Ваше преосвященство, — писал Кипиани, — явите милость и простите мне великое прегрешение мое, если я, увлеченный страшными слухам, грешу перед Вами. Но говорят, что Вы прокляли страну, куда Вы призваны пастором, и которая поэтому вправе ждать от Вас лишь любви и милости... Если все это правда, Ваше достоинство может спасти лишь изгнание проклявшего из проклятой им страны». Письмо Д. Кипиани вызвало большой переполох в стане мракобесов. Экзарх попытался было оправдаться, а влиятельные чиновники — верные лакеи царизма, сочли Д. Кипиани весьма опасным для правительства лицом.

6 августа 1886 г. по распоряжению императора Александра III Д. Кипиани был отстранен от должности предводителя дворянства Кутаисской губ. и сослан в Ставрополь, где и был предательски убит царскими агентами. 26 октября 1887 г. прах Д. Кипиани с большими почестями был предан земле в пантеоне грузинских деятелей на горе Мтацминда. Его захоронение превратилось в мощную демонстрацию протеста против самодержавия. Современники окрестили Д. Кипиани именем «Самопожертвователь».

Политическая реакция 80-х гг. не сумела подавить национально-освободительного движения в Грузии. В неравной борьбе против царских сатрапов еще более окрепли те общественные силы нации, которые самоотверженно защищали насущные интересы грузинского народа, в том числе грузинский язык и самобытную культуру.

 



[1] См.: Дроэба, 1881, №254; 1882, №33, 50, 57; Кавказ, 1880, №348.

[2] ЦГИАГ, ф. 12, д. 457; см.: Саисторио моамбе, т. 3. Тбилиси, 1947. Публикация Ш. Чхетия.

[3] ЦГИАГ, ф. кутаис. воен. губ., д. II, л. 1—2.

[4] Там же, л. 4—6.

[5] Там же, ф. 1239, д. 457, л. 2.